Почему обиделся Путин

«Важно не то, кто занимает должность премьера, а то, что он на этом посту делает». Эти слова принадлежат Тони Блэру, одному из самых успешных премьеров в истории Великобритании, политику, трижды подряд приводившему лейбористскую партию к победе на всеобщих выборах. 10 лет, проведенных в резиденции на Даунинг-стрит, дают ему основание не только судить о прошлом, но и предъявлять требования к тем, кто занимает ее после него. Мемуары Блэра «Путешествие», вышедшие в свет спустя всего 3 года после его добровольной отставки, оказались на удивление откровенными и информативными. В этом смысле он нарушает традицию политической мемуаристики, которая рекомендует не теребить недавние события, а дождаться, пока они отойдут вглубь десятилетий и покроются пылью истории. Книга Блэра – не про то, что забыто, а про то, что еще болит и по сей день тревожит британское общество. Может быть, именно поэтому она вызвала бурю в политических кругах по обе стороны Атлантики и сразу вырвалась на первые строчки рейтингов по продажам. Конечно, самое интересное – как и почему принимались важнейшие решения. Например, участие страны в войне в Ираке. Большинство британцев сегодня сходятся во мнении, что вступление в войну без санкции ООН было роковой ошибкой и что премьер обманом втянул страну в эту во всех смыслах дорогую авантюру. Но Тони Блэр не согласен. Подробно анализируя все события и резоны, которые заставили его поддержать Джорджа Буша в этом вопросе, он приходит к выводу, что все-таки был прав. «Мне отчаянно больно за тех, кто погиб, за их оборванные жизни, я искренне сочувствую семьям, чье горе усугубляется теми разбирательствами, которые сейчас происходят вокруг их погибших близких», – признается бывший премьер-министр. Тем не менее, он не изменил свою точку зрения. «Я понимаю, что произносимые мной слова соболезнования нисколько не облегчают горе родных. Их нет, а я хожу по земле живой и здоровый. ... Но я по-прежнему считаю, что в 2003 году принял правильное решение, хотя не мог себе представить кошмара, который за ним последует. И за это я, конечно же, несу ответственность». Нашим читателям, наверное, будет интересен рассказ Блэра о его дружбе с Владимиром Путиным и о причинах охлаждения отношений между ними. «Мне довелось узнать Владимира Путина намного лучше, чем я знал Бориса Ельцина, – рассказывает Блэр. – Наши отношения складывались очень хорошо и, несмотря на то, что со временем из-за Ирака, но в большей степени в результате ухудшения отношений России и США они остыли, я никогда не забывал их первоначальной теплоты и никогда не оставлял попыток понять, что сделало его таким, каким он стал потом и каким остается сейчас». «Впервые я встретился с ним весной 2000 года, когда он еще не вступил в президентскую должность, – вспоминает Блэр, – Путин хотел ориентировать Россию на Европу, и наша первая встреча проходила в Санкт-Петербурге – самом европейском из российских городов. Он восхищался Америкой и искал с ней тесной дружбы. Он хотел провести в России демократические и экономические реформы. Мы были ровесниками и, как мне казалось, разделяли общие взгляды. Одно я понял совершенно четко: хотя Советский Союз страдал от неправильной системы управления и организации экономики, он представлял собой серьезную силу. Его уважали, даже боялись. Я понял, что гласность, перестройка и падение Берлинской стены освободили Россию от коммунизма, но также создали у нее впечатление, что она потеряла эту позицию. Ельцин при всей своей силе не мог вернуть ей доминирующее положение в мире. Путин мог, поскольку в основе своей является националистом. По случайному стечению обстоятельств у меня был с ним давний неофициальный контакт. Наши итальянские друзья Строцци, на вилле которых мы часто гостили в Тоскане, были наполовину русскими. Это замечательная семья. Он – профессор, чьи предки ассоциируются с (Никколо) Макиавелли, жена Ирина – умная и очаровательная женщина. Брат Ирины близко дружил с мэром Санкт-Петербурга Анатолием Собчаком, который был патроном Путина. Я встречался с Собчаком на вилле Строцци в 1996-м и потом незадолго до его преждевременной смерти в 2000 году, случившейся, по всей вероятности, по естественным причинам. Таким способом у меня возник контакт с Путиным, который сперва был при Ельцине премьер-министром, а потом и президентом. В должности премьера он энергично и, как утверждают, жестоко повел войну в Чечне. И хотя мне были понятны аргументы критиков, в целом я с симпатией относился к его действиям, поскольку речь шла о борьбе с опасным сепаратистским движением, руководствовавшимся идеями исламского экстремизма». Глубокое впечатление на Блэра произвел эпизод в Мариинском театре, куда Путин пригласил его на оперу «Война и мир». «На спектакле присутствовали сливки российского общества, – пишет Блэр. – Запомнилась одна деталь, о которой я потом часто вспоминал. Мы шли с Владимиром по красивым коридорам этого чудесного здания ХIX века, которые были полны зрителей. В Британии в аналогичной ситуации я бы приветствовал людей, пожимал им руки, вступал в разговоры и отвечал на вопросы. Но перед Владимиром люди расступались. Не в страхе, а скорее благоговейно и почтительно. Это было похоже на появление царя, и я подумал: хм, все-таки их политика совсем не похожа на нашу». «Позже Владимир пришел к выводу, что американцы не отводят ему то место, которого он заслуживает, – считает Блэр. – Более того, он счел, что они окружают Россию поддерживаемыми Западом «демократиями», которые будут враждебны российским интересам. Зря я пытался убедить его, что мы поддерживаем эти страны вовсе не потому, что видим в них своего рода стратегические бастионы, окружающие Россию, а просто потому, что они хотят идти по пути демократии. Потому что мы полагаем, что если они хотят иметь такую же свободу, какую имеем мы, им нужно помогать в этом. Я даже предлагал новые формы сотрудничества России с НАТО (и добился на это согласия НАТО), которые бы значительно расширили участие Москвы в процедурах принятия решений руководством Северо-Атлантического союза. Но все мои усилия в конце концов провалились. ...Тем не менее, я никогда не терял ощущения, что, сложись обстоятельства иначе, наши отношения могли бы процветать. Ничего не поделаешь, такова природа политики». Еще одна причина затруднений в моих отношениях с Владимиром, я думаю, состояла в том, что он был не согласен с предложенной мною концепцией интервенций во внешней политике. (Блэр имеет в виду свое выступление в Чикаго 24 апреля 1999 года, где он огласил свою «Доктрину международной общины», смысл которой сводился к тому, что военная интервенция с целью свержения деспотического диктаторского режима может быть оправдана не только в том случае, если этот режим представляет непосредственную угрозу интересам других, но и по причинам, связанным с природой этого режима. – З.Н.) Путин расценил эту идею в лучшем случае как странную, а в худшем – как опасную. По его мнению, великие державы могут иметь в мире сферы своего влияния и должны жестко отстаивать там свои интересы. Немало страниц в книге посвящено гибели в 1997 году принцессы Дианы и замешательству, в котором пребывала после катастрофы в парижском туннеле королевская семья. Саму принцессу автор характеризует как человека обаятельного и умного, хотя и вполне практичного, который в случае необходимости умел искусно «манипулировать» другими людьми и прессой. «Несмотря на свою принадлежность к королевской семье, она была очень простым и естественным человеком, – рассказывает Блэр, – в ней не было высокомерия, она нормально разговаривала, нормально смеялась и даже нормально флиртовала, как все женщины. В этом был ее уникальный шарм: в какой бы компании она ни оказалась, Диана умела моментально найти общий язык с окружающими. ...Если бы она занималась политикой, даже Клинтону надо было бы ее остерегаться». По словам Блэра, за несколько недель до катастрофы он пригласил принцессу на свою загородную дачу «Чеккерс». «Она приехала со старшим сыном, и мы провели вместе чудесный день. В какой-то момент, когда принц Вильям вместе с парнями из охраны гоняли в футбол, я позвал Диану на прогулку по саду и завел разговор о ее возможном браке с Доди аль-Файедом. Я не отговаривал ее, – пишет Блэр, – я только объяснил ей, что следует учесть все возможные последствия такого союза. Временами это был трудный разговор, но Диана меня поняла, и мы расстались друзьями. Это была наша последняя встреча». Много интересных подробностей и в рассказе Блэра о поведении королевской семьи после смерти Дианы. По его мнению, в первые несколько дней Елизавета была явно растерянна, вела себя «надменно» и не понимала настроений публики. Премьеру пришлось давать советы королеве о том, как следует реагировать на неожиданно возникшие вызовы. Одна из очень важных сквозных тем книги – отношения с Гордоном Брауном, который на протяжении всех 10 лет пребывания Блэра у власти был министром финансов (фактически вторым человеком в правительстве), а после его отставки до недавнего времени занимал кресло премьера. Блэр впервые публично признает, что ему было очень трудно работать с Брауном, который «умен и расчетлив, но не обладает чувством политической интуиции». «Политический расчет – да. Ощущение политики – нет. Аналитический ум – безусловно. Эмоциональное восприятие – ноль», – пишет Блэр. Он считает, что именно отсутствие интуиции помешало Брауну взять верную ноту в отношениях с избирателями и в конечном итоге привело к тяжелому поражению лейбористов на недавних выборах. Блэр признается, что несколько раз хотел отправить Брауна в отставку, но всякий раз решал, что держать его в правительстве выгоднее, чем вне его. Он также полагает, что допустил ошибку, позволив Брауну занять пост премьера. «Сейчас, оглядываясь на годы его премьерства, легко говорить о том, что я не должен был этого допустить. Но, к сожалению, в то время это было практически невозможно», – отмечает он. Напряжение в отношениях с Брауном вызывало у Блэра сильный стресс, из-за которого он постепенно стал злоупотреблять алкоголем. «Перед ужином я пропускал порцию-другую виски или джина с тоником, а потом во время еды добавлял еще, как минимум, полбутылки вина», – пишет экс-премьер. Правда, к счастью, до алкогольной зависимости дело не дошло, замечает Блэр. Многие комментаторы полагают, что книга подводит итоги того, что называлось в британской политике «новым лейборизмом», который и исповедовал Блэр. «Он сочетал экономическую эффективность Маргарет Тэтчер и идеи «социальной справедливости», которые всегда отстаивали лейбористы, – пишет «Файненшл таймс», – да, Тони Блэр допустил много ошибок. Но он так же, как и Тэтчер, во многом изменил страну – Великобритания теперь гораздо более толерантная и спокойная. И новое коалиционное правительство Дэвида Кэмерона является как бы инкарнацией этой новой реальности». А по мнению известного политического обозревателя Бена Макинтайра, это «одновременно воспоминания и исповедь, самооправдание и историческая хроника, сведение счетов и раскуривание трубки мира». Надо сказать, что Блэр не пользовался помощью профессиональных литераторов, и весь текст написан им самим, причем не на компьютере, а по старинке, от руки. Все средства, вырученные от публикации (один только аванс составил 7,2 млн. долларов), автор намерен пожертвовать благотворительной организации «Королевский британский легион», которая специализируется на помощи военным ветеранам-инвалидам. Зураб Налбандян, специально для "МК Москва-Британия".